Я её любила впрок. Потом родился он
Я обожала старшую всю беременность вторым. После родов накрыло яростью, которой не было раньше. История о том, как ребёнок прощает раньше матери.
На тридцать восьмой неделе я обнимаю старшую и считаю: у нас осталось семнадцать дней. Дальше всё будет поделённое - на двоих, на четверых, на ничего. А пока я могу долго гладить её по голове, и никто не плачет в другой комнате.
Кормлю её собой впрок. Так бывает с заготовками - не потому, что зима, а потому что точно знаешь: зима будет.
По вечерам мы укладываемся вдвоём в её кровать. Я пою ей, хотя петь не умею. Она кладёт ладошку мне на живот, говорит: «там братик», и засыпает первой. Я лежу с ней дольше, чем нужно, дольше, чем когда-либо лежала. У нашего «на двоих» есть срок. Этот срок - дата.
Я её не отпускаю.
На пятый день мы возвращаемся из роддома. Я в коридоре, младший сын у меня на руках, муж позади с сумками. Старшая выходит из своей комнаты, держит лист бумаги. Круг, две ножки, две ручки, рядом палочки поменьше. «Маме», - говорит она и протягивает.
Я говорю: «потом, ладно?». Это первое «потом» в её жизни от меня. До этого «потом» у нас не было.
Она кивает и уходит. Я не вижу, куда. У меня очень тяжёлый младший на руках, и я не могу сесть. Я стою в коридоре в куртке и в шапке и думаю о том, что сейчас мне надо разуться. Через минуту - надо разуться. Я не разуваюсь ещё долго.
Через неделю старшая встаёт ночью и приходит в нашу комнату. Я кормлю младшего. Смотрю на дочь и думаю: уйди. Уйди уйди уйди. Она не уходит. Стоит у двери в пижаме, держит мягкого зайца за ухо. Спрашивает: «мама, ты меня любишь?». Я говорю: «иди спать».
Она уходит. Я слышу, как заяц волочится за ней по полу.
Утром нужно одеть её в сад. Я ищу её колготки, не нахожу, начинаю кричать на четырёхлетнюю - за то, что она не помнит, куда положила свои колготки. Она стоит и плачет беззвучно. Это самое страшное - когда ребёнок плачет беззвучно. Я кричу громче.
В тот год я по ночам сидела на baby.ru. Не чтобы убедиться, что я не одна с этим - наоборот, чтобы убедиться, что я одна, что я неисправимая, что я чудовище. Я искала самые жёсткие треды и читала их подряд.
Одна мама пишет: «Меня всё в ней раздражает. Мне не просто неприятны её прикосновения - я не люблю, как она одевается, как и что она говорит, как двигается, как смеётся».
Другая в одной из веток: «я его ненавижу. порой до одури, потом жалела, ревела, просила прощения». И в том же сообщении она же: «Я хочу научиться любить его. Как любят все хорошие мамы. А у меня не получается».
Ещё одна, в треде с тремя сотнями ответов: «Мне кажется, все вокруг такие ласковые любящие мамочки, а я - мигера, идиотка».
Ещё: «я очень люблю свою семью, но устала, хочу почувствовать себя девочкой».
Я закрывала ноутбук и шла на кухню. Чудовище нашлось. Чудовище не одно. Лучше или хуже от этого мне не становилось.
На третьем месяце после родов я её швырнула. Не на пол - на кровать. Но рукой, и сильно. Она упала и не поняла. Я кричала на неё голосом, которого у меня раньше не было. Я не помню, какие слова. Помню, что лицо у неё стало взрослое и пустое.
Младший спал в коляске. Я подошла к коляске, посмотрела на него. Потом посмотрела на старшую - она сидела на краю кровати и смотрела в пол. Я вышла из комнаты, ушла на кухню и стояла там, держась за край стола.
Я её таскала за руки. Я её отталкивала. Я орала на четырёхлетнюю чужим голосом - холодным, злым, металлическим. Каждое слово как удар.
Она была котёнок. Меня боялась. Ей было больно и страшно.
И через час, через два она приходила сама.
Подходила сзади, обнимала за ногу. Просила сесть рядом и рисовать. Не помнила. Или помнила, но прощала так, как умеют четырёхлетние - целиком и без долга.
Мама в той же ветке на baby.ru: «он всё равно после этого ко мне лезет, прижимается, и после этого я начинаю рыдать». И другая, из соседнего обсуждения: «я не выдержала - шлёпнула по губам, не сильно, еле-еле, и сижу плачу, она тоже плачет».
Эти треды длиной по триста сообщений. В них одни и те же фразы, одна и та же стыдная любовь, одна и та же дочь, которая шла обратно. И ни одна женщина в них не одна. Ни тогда, ни сейчас, ни в ту минуту, когда читает это.
На четвёртом месяце я наткнулась на статью «нормально ли я плохая мать» - перечитала не за ответом, а за тем, чтобы кто-то назвал это словом, которое не «диагноз».
Сейчас старшей не четыре. Она лежит вечером в кровати, я закрываю окно, и она шепчет мне: «мамочка я тебя обожаю». Каждый вечер.
Я выключаю свет, тихо закрываю дверь. Иду на кухню, сажусь к столу. У меня есть её любовь - светлая, нежная, чистая, преданная, верная, искренняя. Мне кажется, я её не заслуживаю. Завтра она встанет первой и придёт сюда, обнимет, улыбнётся, снова скажет, как сильно она меня любит. А я - а я теперь постоянно покупаю ей игрушки. В надежде загладить свою вину.
