Ещё час, и он уснёт
Последний час перед сном, когда сил уже нет, а ребёнка ещё купать и укладывать. Про вечернюю усталость, за которую потом стыдно, и про то, что так не у одной.
19:40. В ванну набирается вода. Она сидит на краю, опустив руку под струю, и температуру не проверяет - рука сама знает. Лёва на полу колотит деревянной ложкой по дверце шкафа. Ему весело. У неё в голове одна фраза, и она крутится по кругу: ещё час. Ещё час, и он уснёт.
Днём она бы этого не подумала. Днём было солнце, была каша, был смех на пеленальном столике, когда она дула ему в живот. Днём она его любила легко, как дышала. А сейчас восемь вечера, тело выключилось где-то на уровне поясницы, и осталось одно: досидеть.
Она вынимает его из ванны, заворачивает, несёт. Он выгибается, кричит, не хочет в пижаму. Левой рукой она держит его, правой ловит ускользающую ножку. Крем, подгузник, кнопки не сходятся, снова кнопки. Он орёт ей прямо в ухо, тонко, на одной ноте.
Одна мама на форуме про вечерние истерики пишет: «они орут в никуда и не слышат ничего, как паника». Другая вспоминает то же время: «включала белый шум и ходила, ходила, ходила с ним. Ох как вспомню».
Она ходит. От окна к двери и обратно, по одной и той же половице, которая скрипит. Лёва затихает у неё на плече, потом снова заводится. Она смотрит на телефон: 20:15. Считает в уме, сколько ещё. Ловит себя на этом счёте и отворачивает телефон экраном вниз, будто её застали.
Этот час она знает наизусть. Он приходит каждый вечер почти в одно время, как прилив. Утром кажется - сегодня будет иначе, сегодня она не сорвётся, сегодня хватит. К восьми запас кончается, будто его и не было. На плите с обеда стоит её тарелка. Она собиралась поесть, когда он уснёт днём, - он проспал сорок минут. Потом собиралась в полдник - не вышло. Теперь еда холодная, и есть уже не хочется. Хочется только побыть телом, которое никому сейчас ничего не должно. Ни рукам, ни голосу, ни просьбе.
Одна мама описывала свой вечер так: трёхнедельный малыш пятый день подряд без причины кричит с восьми до двенадцати. Она не спрашивала совета - она отсчитывала эти четыре часа. Кто-то отвечал ей в том же треде: «через пару лет пройдёт», и это было единственное, что можно сказать честно.
Он тянет к ней руки - хочет на ручки, ещё, не в кроватку. И в эту секунду в ней что-то коротко вспыхивает. Не злость даже, а сухое, злое «ну хватит уже». Она делает полшага назад, от его протянутых рук. Полшага. И сразу - как холодной водой - стыд. Это же он. Маленький. Он не виноват, что сейчас восемь вечера и что у неё внутри пусто. Он хочет к маме. А мама отступила.
Она берёт его обратно. Прижимает крепче, чем нужно. Шепчет «прости», хотя он не понимает слов.
Потом, когда он уснёт, она будет прокручивать эти полшага. Не крик, не бессонную ночь - именно полшага назад от протянутых рук. Ей будет казаться, что он запомнил. Что где-то в нём отложилось: мама на секунду не захотела. Хотя ему десять месяцев, и завтра он встретит её тем же беззубым «а-а-а», будто ничего и не было. Запоминает только она.
На материнских форумах есть один вопрос, который всплывает снова и снова, разными словами: разве можно устать от собственного ребёнка? Женщины пишут его с виной, будто признаются в преступлении. Одна написала коротко: «люблю его безумно, но усталость дикая, и видимо депресняк накрыл». Другая - что накануне рыдала оттого, что хочет быть «чуть-чуть свободнее». Под такими постами редко бывают советы. Чаще - десятки коротких «я тоже», и больше ничего. Больше ничего и не надо.
Можно. Можно любить и уставать в одну и ту же минуту. От того, что к вечеру нет сил, ты не становишься плохой матерью - ты становишься матерью в конце длинного дня. Это разные вещи, хотя в восемь вечера они кажутся одним.
Лёва спит. Дышит громко, чуть присвистывая носом. Она стоит в дверях и смотрит на его затылок, на складку на шее, куда за день набивается всё на свете. Завтра надо протереть там ваткой. Она идёт на кухню. Вода в ванне так и стоит - серая, с одной уточкой посередине. Свет она выключает, а уточку доставать не будет. Не сегодня.
